Люди и судьбы

Далекий, близкий Ленинград

Говорят, семь – счастливое число. Может быть. Сегодня исполняется ровно 77 лет со дня снятия блокады Ленинграда.

Хотя, конечно, это с нашей, нынешней точки зрения – прекрасная, дважды счастливая дата. А тогда, в сорок четвертом…
Радость была едва ли не бОльшей, чем за всю войну, а горе… тоже – едва ли не самым-самым…
Беспрецедентные страдания и беспримерный героизм целого города. И бойцов, стоявших насмерть, чтобы не пустить фашистов в Ленинград, и взрослых, и детей.

Сегодня представители разных структур: музея истории города Черемхово, Совета ветеранов, Отдела по молодежной политике и Управления социальной защиты, – все собрались вместе, чтобы поздравить блокадников, ставших черемховцами. Их осталось в городе всего три человека, три маленьких, хрупких женщины, сумевших выжить.

Лемби Семеновна Тимофеева,

однозначно, единственная в Черемхово женщина с загадочным и прекрасным карельским именем, вывезенная по дороге смерти из блокады на Большую землю, навсегда запомнила горе ребенка, лишенного родителей.

Потому таким закономерным кажется ее выбор жизненного пути: тридцать лет в Доме ребенка, до самой пенсии. Скольких малышей за это время сумела она обогреть теплом своей души, передавая, как эстафету, доброту обездоленным детям, таким же, как когда-то и она сама.

Мария Павловна Бусик

проработала много лет учителем математики в школе № 8. И далеко не все ее ученики знали, что она – блокадница.

Мария Павловна рассказывает: жили под Ленинградом, в семье было три сестры и два брата. Во время войны самая маленькая сестренка, испугавшись, потерялась в лесу, долго блуждала, пока ее не нашли советские солдаты. Они накормили девочку и отвели домой, но впоследствии перенесенный стресс стал причиной ее болезни на всю жизнь.

После прорыва блокады всех сестер через Ладогу вывезли в Тихвин, говорили о том, что предыдущие две машины ушли под воду, и они были так счастливы, что ступили на твердую землю… А уж потом ехали из Тихвина в далекую Сибирь на поездах. До Черемхово добирались с пересадками целый месяц.

Нина Сергеевна Иванова


мало помнит семью, но зато все детские дома – очень отчетливо.

Она родилась в Ленинграде в сентябре 1937 года в полной семье. Правда, отца видела редко: он был моряком (мама даже рассказывала, что был капитаном дальнего плавания) и редко бывал дома. Мама работала на заводе, где изготавливали рельсы.

Однажды она ушла на работу, а домой не вернулась. Как выяснилось, не пришла и на завод. Что случилось?
Мать стали разыскивать, и выяснилось, что она была сослана в Сибирь, но как оказалось, по ошибке, – на самом деле должны были отправить в ссылку ее сестру. Но выяснилось это много-много позже…

Началась война, отец ушел в длительный поход, и больше Ниночка, единственный ребенок в семье, его никогда не видела. Ее взяла к себе бабушка, но, спасая внучку, отдала ее в детский дом – там кормили. А дома есть было нечего.

Хотя.. как кормили? Нина Сергеевна вспоминает: ели лебеду, крапиву, ловили муравьев, жевали ремни.

После первого детдома был второй, и уже после, когда открыли Дорогу Жизни, их эвакуировали в Чувашию, в город Ядринск, дошкольный детский дом.

По достижении школьного возраста ее перевели в другой детский дом, где она воспитывалась до 16 лет. После нашли родственников – бабушка продолжала жить в Ленинграде, они стали переписываться. И вот в 1952 году бабушка в письме называет адрес матери.
Мама жива! Невозможно точно описать всю гамму чувств, переполнявших Нину: радость, надежда, что мама ее не забыла, мечта о встрече…

Вместе с воспитательницей поехали разыскивать мать. А она, как оказалось по адресу, жила в Черемхово Иркутской области.

Когда приехали, город показался хмурым и черным даже на станции, девочка замерла на подножке вагона и долго не могла опустить ногу на платформу – казалось, такая грязь кругом. Оказалось, предчувствие чего-то неприятного ее не обмануло.
На вокзале их встретила женщина – полная тезка матери, работала она на втором кирпичном заводе. Но предполагаемая мать не признала дочь, тоже отшатнувшуюся от нее.

Как же так? Что же теперь делать? Неужели снова детский дом?..

Но судьба, в который раз жестоко подшутив над девочкой, все же извинилась. Здесь, в Черемхово, нашли ее настоящую мать, мало того – по всем параметрам она совпадала со своей полной тезкой, даже по месту работы. Только работала она на другом кирпичном заводе, в Касьяновке – угольном поселке, где жили и трудились на шахте репрессированные.
Снова встреча, и колотится сердце…
А мама – мама велела снять рубашку и поднять руку – под лопаткой у дочки должна быть приметная родинка. Она была на месте. Мама ее узнала. Обе заплакали и больше никогда не расставались.

Нина Сергеевна, словно со стороны, пристально вглядывается в давно прошедшие события и продолжает:

– Мать в Черемхово вышла повторно замуж. Родилась дочь, разошлась, вышла замуж снова, родился сын Борис. Вот так они и жили. В Касьяновке пошла в школу в 16 лет в 6 класс, а в 7 класс не пошла, – переросток, стыдно было… Да и нахлебницей быть не хотелось.
Устроилась на тот же кирпичный завод заливщицей. Затем уехала из поселка в Черемхово, стала работать на заводе Карла Маркса. Ушла на пенсию с КРЗ оператором турбосмесителей.
Вышла замуж, родила 4 детей, много внуков.

Вот и жизнь, такая наполненная черно-белыми событиями, удалась. ведь она, все-таки, случилась.
Девчонки, пережившие блокаду, выжили и стали сибирячками, их дети и внуки считают своей родиной Черемхово.

Но бабушкам все же снится иногда Нева, Ладога и Ленинград. Как он там без них, такой далекий и близкий…